Цивилизация и вызовы времени  //  Проект Фонда Изучения Исторической Перспективы

Взгляд европейских консерваторов на позицию российской власти в отношении конфликта на Украине 2014 года

post_vzglyad

«Сегодня консерватизм – это форма защиты от сложных ситуаций»

Д. Абзалов

«Если вы спросите меня, кто самый выдающийся политик сегодня, я скажу – Путин! Не потому, что согласен с его политикой, но Путин – великий стратег и тактик. Как он перехитрил Запад с Сирией! Великолепный ход с Крымом. Я не поддерживаю аннексию, но ход великий. Я не поддерживаю coup d’etat на Украине. А Евросоюз должен наконец понять, если тыкать русского медведя палкой, он может разозлиться».

Сразу стоит оговориться, что вышеприведенная цитата принадлежит отнюдь не консерватору, а лидеру британской ультраправой «Партии независимости» (Ukip), которая стремительно завоевывает популярность среди жителей Соединенного королевства, Найджелу Фараджу. Сегодня мы не будем анализировать феномен британского национализма, но посмотрим на то, как политический соперник Фараджа, премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон, комментирует ту же ситуацию. Так, в числе прочего Кэмерон отметил, что Россия в результате своих действий должна почувствовать «серьезные последствия, а также издержки». Именно по этой причине Великобритания приостановила подготовку к саммиту «Группы восьми». По словам премьера, при таких обстоятельствах трудно готовиться к встрече «восьмерки». Дэвид Кэмерон предупредил, что Великобритания может пойти на любые дипломатические, политические и экономические меры по отношению к России.

Я неслучайно обратилась к теме украинского конфликта 2013-2014 гг (весна). На это есть несколько причин. Обсуждение действий лидеров других стран имеет место чаще всего тогда, когда затрагиваются интересы собственного государства. Так получилось, что «домашние» дела других государств комментируются редко и неохотно, почти всегда только в тех случаях, когда есть весомый повод обратиться к критике внутренней политике иностранного коллеги. Гораздо чаще предметом разговора становится линия поведения во внешнеполитических делах. Дипломатический дискурс давно выработал инструментальную палитру выражения оттенков согласия/несогласия с этой линией: от «всецелой поддержки» до «серьезной озабоченности» и «полного неприятия».

Прежде всего, давайте посмотрим на европейских консерваторов. В данной статье я решила ограничиться только правящими лидерами, для которых Путин и состояние дел в нашей стране не предмет для упражнения в красноречии, а политическая реальность, с которой необходимо считаться. Итак, в каких странах правят консерваторы? Великобритания, Германия, Латвия, Финляндия, Швеция, Литва, Норвегия и Испания. (На полях отметим, что наличие в этом списке Испании лишает меня возможности разглагольствовать о той особенной роли, которую консерватизм играет на территории скандинавских, балтийских и западноевропейских стран). Конечно, консерватизм не является идеологией с четким сводом догм и принципов – это скорее течение, принимающее под свое широкое крыло всех сторонников существующего порядка и поборников традиционных ценностей. Познакомимся с европейскими консерваторами.

Ангела Меркель, канцлер Германии, представляющая одну из самых мощных держав в мире, принимает участие во всех делах, влияющих на европейскую и международную политику. Разумеется, Ангела Меркель оказалась если не в эпицентре обсуждения российско-украинских отношений, то уж точно прошла по касательной. На заседании парламентской группы консерваторов Меркель резко заявила: «Мы уже можем говорить об аннексии, поскольку Россия отбирает Крым у Украины. Мы не должны позволить этому осуществиться».

Андрис Берзиньш, президент Латвии, задействовал более личный подход, выражая свое разочарование политикой российского лидера: «Видя, что сейчас творится, понимаешь, что нет оснований верить словам Путина. Только дела могут изменить ситуацию. Я раньше, как и большинство, надеялся, что мы смотрим в одном направлении. Но сейчас вижу, что это не так…» Президенту Латвии, ранее входившей в состав СССР, безусловно, необходимо учитывать настроение русскоязычного и русскоориентированного населения страны: «Я не считаю поддерживающих Россию врагами. Уверен, что они лояльны к Латвии, я это просто чувствую. Кроме того, на протяжении двадцати четырех лет независимости у всех было время определить — хорошо ему здесь или нет, и в противном случае всегда есть возможность уехать».

Саули Нийнисте, президент Финляндии, на фоне предыдущих ораторов и некоторых следующих представляет более умеренную позицию. Так, летом прошлого года, он высказал такую мысль: «Я бы хотел, чтобы отношения между ЕС и Россией улучшились. За последние 15 или 20 лет важность обеих сторон уменьшилась вследствие глобализации. Расширение экономического сотрудничества поможет нам хотя бы сохранить наше текущее положение. Мы не сближаемся с Россией. Мы с ней сотрудничаем, причем всеми возможными способами». Словами «прохладная поддержка» можно охарактеризовать и комментарий, данный по текущей ситуации на Украине: «Я рад тому, что Россия ищет возможность двигаться на пути к разрешению украинского кризиса. Последние события на Украине указывают на то, что Россия хочет играть центральную роль в мировой геополитике. Главными фигурантами разрешения конфликта на Украине будут Россия и США, но и Европейскому Союзу не обязательно отходить на второй план. Примечательно и то, что Россия хочет сотрудничать с США».

Фредрик Райнфельдт, премьер-министр Швеции, как и лидеры других стран, граничащих с Россией, стоит перед необходимостью развеивания опасений собственного населения относительно угрозы военной интервенции: «Не думаю, что Россия нападет на нас. Угроза для России исходит откуда угодно, но только не из Швеции. При этом Россия продолжает наращивать военную мощь». Кроме того, Райнфельдт комментирует введение санкций: «Швеция считает, что лидерам ЕС стоит обсудить индивидуальные санкции против представителей российских властей в связи с событиями в Украине. Мы уже ввели санкции в отношении бывшего украинского президента и его окружения. Подлежат обсуждению подобные меры в отношении ответственных в России за это злоупотребление, которое мы наблюдаем».

Даля Грибаускайте, президент Литвы, в немалой степени озабочена «газовой» повесткой в отношениях с Россией. В 2011 году Грибаускайте отметила, что «отношения Литвы с соседней страной стали более открытыми, но о полном доверии говорить пока рано. Мы знаем, что Россия очень часто использует энергоносители как инструмент политического давления». Но к настоящему моменту природа заявлений сильно изменилась в сторону резко негативной: «Вчера появилось заявление важнейших стран мира G-7. Все они договорились о том, что дополнительные санкции в отношении России необходимы, поскольку Россия не выполняет условия женевского соглашения. Напротив, она только наращивает число провокаций на границе и в Восточной Украине. Поэтому очень важно видеть договоренность семи главных стран мира о необходимости санкций. […] Это хорошая новость и единый ответ на действия России».

Эрна Солберг, премьер-министр Норвегии, усмотрела в действиях России угрозу национальной безопасности собственной страны: «Такая активность России должна стать предупредительным сигналом для Европы. Мы намерены делать крупнейшие за всю историю инвестиции в оборону страны. Мы заметили совершенно иную политику нарушения международного права с российской стороны в ряде областей. Это означает, что мы должны быть способны к противостоянию, а НАТО должно по-прежнему производить эффект устрашения».

Мариано Рахой, премьер-министр Испании, взял на вооружение прагматический подход: его комментарии относительно действий России сводились к обсуждению их влияния на экономику. Рахой подчеркивает необходимость углубления диалога с Россией вместо поспешного ужесточения направленных против нее санкций. Рахой уверен, что «Евросоюз должен сосредоточиться сейчас на постройке новой ветки газопровода между Францией и Испанией. Таким образом Европа сможет получать газ, поступающий на Пиренейский полуостров из Алжира, и снизить свою зависимость от российских поставок».

Дэвид Кэмерон, премьер-министр Великобритании, традиционно (что вообще типично для консерваторов) выступает с критикой действий России на международном поле. Например, в 2007 году Кэмерон давал российскому руководству рекомендации общего характера: «Россия должна решить, какой державой она хочет стать и что ее интересует. […] У нас нет никакого желания ни видеть Россию слабой, ни лишить ее возможности разделить руководство миром. Мы хотим, чтобы Россия была ключевым игроком не только в Совбезе, но и в G8 и других организациях. Но чтобы это произошло, Россия должна быть как можно более ответственным игроком на мировом уровне». В 2008 году, комментируя положении дел в Грузии, Кэмерон выразился более жестко: «С каждым днем растет осознание того, что значит российское вторжение для Грузии, России, региона и всего мира… Россия должна заплатить цену. Она хочет уважения и международного признания. Мы должны дать ей понять, что выбранный путь ведет к изоляции… Мы должны исключить Россию из G8 и отсрочить переговоры о партнерстве с Европейским союзом. Российская элита ценит привязанность к Европе — к шопингу и проведению роскошных выходных. Нам стоит изучить вопрос визового режима с Россией. Российская армия не должна маршировать по другим странам, в то время как русские покупатели гуляют по магазину «Селфриджес».

Такое обилие критики в заявлениях европейских лидеров, казалось бы, говорит о несомненном осуждении действий России в украинском конфликте. Можно констатировать общее неприятие российского внешнеполитического курса; основные темы, волнующие политиков, – нарушение норм международного права, использование источников энергии в качестве инструментов политического давления, угроза военного вторжения, ведение информационной войны. Однако не все столь однозначно.

Так есть ли у Путина друзья среди европейских политиков? Несмотря на то что большинство западных лидеров осудили действия Владимира Путина на Украине, некоторые зарубежные политики не стесняются одобрительных оценок в адрес российского президента. Они называют его защитником «традиционных ценностей» и даже действия в Крыму, вопреки мейнстриму, считают законными. Проблема в том, что у себя на родине эти политики имеют довольно маргинальный статус.

На фоне украинских событий косвенную поддержку Путину продемонстрировал бывший канцлер Германии Герхард Шредер, отпраздновав свой день рождения в компании российского президента в Юсуповском дворце в Санкт-Петербурге. И хотя в данный момент он не занимает никаких официальных постов, его поступок стал сигналом того, что Путин не находится в общеевропейской изоляции.

В майском интервью журналу GQ первый министр Шотландии Алекс Салмонд, лидер национальной партии, которая выступает за независимость региона от Великобритании, выразил восхищение Путиным. По словам Салмонда, Путин «восстановил чувство собственного достоинства российского народа». Правда, он тут же оговорился, что не все действия президента РФ ему импонируют.

Лидер французского «Национального фронта» Марин Ле Пен в интервью назвала Путина политиком, который «вернул России величие».

Более того, всем известны приятельские отношения, связывающие Путина и бывшего премьер-министра Италии Сильвио Берлускони.

Идеолог рейганизма Патрик Бьюкенен назвал Владимира Путина «палеоконсерватором», что простыми словами может объяснить как «ортодоксальный сторонник традиционных ценностей». «Пусть его позиция как защитника традиционных ценностей вызвала насмешки западной прессы и культурной элиты, Путин не ошибается, когда утверждает, что может говорить от имени всего человечества», — заявил Бьюкенен, говоря о том, что в США и Европе многие разделяют ценности традиционной семьи, а также выступают в защиту христианства. Сам же российский президент никогда не причислял себя к сторонникам какой-либо конкретной партии или идеологии.

Можно ли говорить о том, что европейские консерваторы выступают против России общим фронтом? Пожалуй, так и есть. Однако непросто ответить на вопрос, почему так происходит. Связана ли опаска в отношении большого северного соседа с конъюнктурными соображениями, или же корни недоверия произрастают из самих принципов консервативной идеологии? А, может быть, причина и вовсе лежит на поверхности? По знаменитому выражению Лермонтова, «Мы почти всегда извиняем то, что понимаем». Политическое поле предполагает наличие понятных правил и устойчивых традиций, с которыми знаком каждый из игроков. Долгое и, безусловно, искусное идеологическое лавирование российского президента позволяет ему не тесниться в рамках одного набора политических ценностей и с легкостью заимствовать программные положения разных партий; оно же делает его систему взглядов неидентифицируемой. Возможно, президенту России для того, чтобы разом наладить отношения со всеми иностранными коллегами, стоит всего лишь приклеить на себя ярлык приверженца той или иной партии?

 

Вместо вывода предлагаю на этом месте оставить цитаты российского президента, которому до этого момента я не давала возможности высказаться в рамках этой статьи. Путин в послании Федеральному Собрании в 2013 году высказался следующим образом:«В мире все больше людей, поддерживающих нашу позицию по защите традиционных ценностей, которые тысячелетиями составляли духовную, нравственную основу цивилизации, каждого народа: ценностей традиционной семьи, подлинной человеческой жизни, в том числе и жизни религиозной, жизни не только материальной, но и духовной, ценностей гуманизма и разнообразия мира». А в ходе ежегодной пресс-конференции в конце 2013 года президент так ответил на вопрос журналиста: «Кодекс строителя коммунизма – это жалкая копия Библии, там все есть, только изложено примитивным языком и сокращено до безобразия. Этот кодекс уже почил в бозе, а ему на смену могут прийти только те самые традиционные ценности. Без них общество деградирует. Безусловно, мы должны к ним вернуться, понять их ценность и на базе этих ценностей двигаться вперед». Какой консерватор не подпишется под этими строками?

comments powered by HyperComments