Цивилизация и вызовы времени  //  Проект Фонда Изучения Исторической Перспективы

Парижские семинары. Круглый стол на тему: “Февраль 1917: сто лет спустя. Революция, которая потрясла Россию”

Круглый стол на тему: “Февраль 1917: сто лет спустя. Революция, которая потрясла Россию”

Париж, Институт демократии и сотрудничества, 21 февраля 2017 года

21 февраля 2017 года в Институте демократии и сотрудничества (Париж) состоялась конференция, приуроченная к столетию Февральской революции 1917 года.

В конференции приняли участие:

Вячеслав Никонов, профессор, историк, депутат Государственной Думы РФ, декан факультета государственного управления МГУ

Франсуа-Ксавье Кокен, почетный профессор Коллеж де Франс

Ольга Павленко, кандидат исторических наук, проректор Российского государственного гуманитарного университета, заместитель директора Историко-архивного института РГГУ.

В качестве председателя круглого стола выступила Наталия Нарочницкая, доктор исторических наук, президент Института демократии и сотрудничества (Париж)

Как отметила Наталия Нарочницкая в своей вступительной речи, “Февральская революция не только уничтожила русскую православную цивилизацию, она изменила Европу, повлияла на исход Первой мировой войны и определила победителей в истории XX века”. По мнению российского историка, одной из задач обсуждения этого события сто лет спустя является попытка ответить на вопрос: способно ли современное общество усвоить уроки истории.

“По словам отца Сергия Булгакова, революция – духовное детище интеллигенции. Однако история революции стала ее приговором”, — заключила Нарочницкая.

Первым докладчиком стал Вячеслав Никонов. По убеждению Никонова, поклонники русской революции 1917 года (как Февральской, так и Октябрьской) в основном опираются на ложные представления о России того времени, как о нищей, терпящей поражение в войне стране с недееспособным и неадекватным самодержавным правительством, виновном в измене родине. Историк приводит факты, свидетельствующие об ошибочности этих представлений:

“В начале XX века Россия не была сверхдержавой, но она была одной из великих держав. Ее территория превышала 22 млн кв. км. Страна стояла на одном из первых мест по уровню рождаемости, почти половина населения была моложе 20 лет. Русское экономическое чудо было реальностью”.

Не согласен Никонов и с негативными оценками Николая II как правителя: “Что касается Николая II, я считаю, что он был адекватным руководителем страны. Он был умен, высоко образован. За его обходительными манерами и мягким обращением скрывалось упрямое мужество, основанное на глубоких и выстраданных убеждениях”.  При этом неготовность царя применять силу воспринималась как слабость, отмечает профессор.

“С позиций сегодняшнего дня совершенно очевидно, что нараставший политический кризис требовал от императора какой-то реакции: либо установления диктатуры, либо создания ответственного перед Думой правительства. Но государь не решился ни на то, ни на другое».

Несмотря на то, что Февральскую революцию называют буржуазной, буржуазия как класс не была ее вершителем, считает Никонов. Пролетариат и крестьянство также, несмотря на имеющиеся недовольства, не играли существенной роли в революции, по мнению историка. По его убеждению, ведущей социальной силой, приблизившей революцию, была интеллигенция.

“Нигде в мире интеллектуалы (“Мы”) так не противопоставляли себя власти (“Они”), как это было в России. Русская интеллигенция не думала о том, как улучшить, модернизировать государственный строй, она его свергала”.

Говоря о вкладе политических партий в подготовку революции, Никонов отмечает роль либеральных партий, в частности, партии кадетов. Что касается “левых” партий, их значение в этот период не стоит преувеличивать, ввиду их крайней немногочисленности, считает профессор.

По мнению Никонова, огромную роль в подготовке революции сыграли общественные организации (например, Всероссийский земский и городской союзы), а также внешние силы.

Историк приводит данные, свидетельствующие о том, что к моменту Февральской революции 1917 года российская армия была готова к успешному продолжению военных действий на фронтах Первой мировой войны: ее численность превосходила численность всех остальных армий в войне, Россия нарастила собственную оборонную промышленность, к тому же ее людские ресурсы были далеки от исчерпания.

Говоря о продовольственных трудностях в России того времени, Никонов отмечает, что они имели гораздо меньший масштаб, чем в любой другой воюющей стране.

Никонов называет Григория Распутина, пользовавшегося доверием императрицы Александры Федоровны, “подлинным проклятием Романовых”: его имя было поднято на щит оппозицией как символ аморальности власти, дало повод к распространению слухов о засилье распутничества в Царском Селе, укрепило подозрения в измене императрицы, что стало важнейшим инструментом разрушения династии Романовых.

“Российская государственность пала жертвой нескольких разрушительных потоков, которые сойдутся в двух точках: на улицах столицы и в ставке. Все эти потоки носили форму мало скрываемых заговоров, которые вынашивались в думских, аристократических, социалистических кругах, кругах Земского и Городского союзов и уже в полной мере затронули армейскую верхушку”, — уверен Никонов. По его убеждению, февральское восстание было порождено антиправительственной пропагандой и паническими настроениями и подкреплено бунтом батальонов.

Историк высказывает предположение о том, что локаут на оборонных предприятиях, ставший причиной массовых выступлений на улицах Петрограда в феврале 1917 года, был организован армейской верхушкой с целью вывести людей на площади. Неуспех попытки подавить восстание силой и последующее отречение императора Николая II от престола Никонов также связывает с изменой военного командования: “Все призывали царя принести жертву на алтарь Отечества и во имя победы отречься. В итоге царь сложил корону к ногам предавшего его армейского руководства”.

По убеждению историка, Временное правительство в сущности разрушило российское государство. “Временное правительство в здравом уме и твердой памяти самостоятельно ликвидировало весь государственный аппарат России, оставив большевиков с их идеей слома старой государственной машины практически без работы”. Как отмечает Никонов, в марте 1917 года Временное правительство полностью уничтожило всю российскую правоохранительную систему, предоставив охрану порядка вооруженным силам, которые сами находились в процессе разложения. Все это, по мнению автора доклада, сделало победителями революции большевиков, чьи идеи о перераспределении собственности об экспроприации нашли более короткий путь к народной душе, чем идеи конституционализма.

Следующим с докладом выступил профессор Франсуа-Ксавье Кокен.

В начале своего выступления профессор Кокен напомнил, что почву для Февральской революции 1917 года подготовила революция 1905 года.

“Когда мы говорим о революции 1917 года, нельзя забывать о революции 1905 года, уничтожившей престиж государя в глазах рабочего класса, ставшего жертвой “Кровавого воскресенья” и страшных репрессий, последовавших за забастовками на заводах Москвы осенью и зимой 1905 года”, — считает Кокен. Тогда, по мнению историка, советники государя, считавшиеся либерально настроенными, на самом деле были напуганы небывалым подъемом народных масс, считая его “бессмысленным и беспощадным” русским бунтом. Россия не смогла уйти от самодержавия, которое воспринималось как меньшее из зол.

Как отмечает профессор Кокен, за три года, предшествовавших революции, российская армия потерпела больше поражений, чем побед, что не могло не сказаться на ее боевом духе. Таким образом, кризис 1917 года, по мнению Кокена, во многом был следствием климата, подхваченного из упаднических настроений, если не всей армии, то ее части. Ситуация усугублялась продовольственным кризисом в Петрограде зимой 1917 года. “Естественно, что в какой-то момент ситуация стала революционной”, — считает историк.

Первые демонстрации в феврале 1917 года носили, по убеждению Кокена, мирный характер. Ситуация стала революционной после того, как власти не смогли предпринять достаточно усилий для мирного урегулирования конфликта и император Николай II отдал приказ о подавлении протестов силой, убежден профессор.

“Депутаты Государственной Думы, стремившиеся сохранить царскую власть, попытались взять ситуацию под контроль, чтобы сохранить положение России в войне. Однако им пришлось столкнуться с импровизированными лидерами из числа рабочих. Каждая сторона разрабатывала планы как захватить власть и направить революцию в желательном для себя направлении”, — отмечает Кокен.

По мнению историка, после отречения Николая II и его брата Михаила от престола в области государственного управления образовалась пустота, которую представители Думы попытались заполнить, заключив союз с Петроградским советом рабочих и крестьянских депутатов. В результате во главе страны встала коалиция, члены которой, по мнению Кокена, имели противоположные задачи. Временное правительство стремилось сохранить Россию в войне и передать ответственность за создание нового политического режима в России Учредительному собранию, предоставив ему право определять будущее российской политики и власти, считает профессор. Петроградский совет же, по его мнению, стремительно расширял свои полномочия — Советы появлялись во всех городах России — и выступал с радикальными инициативами, такими как Приказ №1, наделявший солдат низших чинов гражданскими правами внутри армии. В стране, где веками все значимые государственные фигуры назначались царем, а чиновники на всех уровнях присягали на верность государю, Советы впервые создали выборные органы. Именно эти инициативы и предопределили исход революции, считает профессор.

Следующий докладчик, Ольга Павленко, начала свое выступление с проведения параллелей между русской революцией 1917 года и Великой французской революцией:

“Между русской революцией 1917 года и французской революцией очень много общего. Недаром, в феврале 1917 года весь Петроград был наполнен Марсельезой. На всех площадях барышни, хорошо одетые господа, солдаты в серых шинелях, все с красными бантами пели Марсельезу и кричали “Ура!” Но очень быстро Марсельеза обернулась крахом и катастрофой”.

Отвечая на вопрос, в чем отличие русской революции от великих революций Европы, Павленко отмечает, что только в России революция произвела колоссальный цивилизационный разрыв, заставив общество поменять матрицу своего социально-экономического, культурного развития, свои геополитические ориентиры. Именно этим объясняет историк тот факт, что жаркие споры вокруг событий 100-летней давности не утихают в России и по сей день.

Павленко предлагает рассмотреть в свете революционного процесса 1917 года важный для того периода геополитический вопрос о переходе под контроль России проливов Босфор и Дарданеллы, а также Константинополя. Как отмечает историк, подобный исход был одним из сценариев послевоенного переустройства мира, тайно обсуждавшихся союзниками.

По словам Павленко, в 1915 году содержание этих тайных переговоров было предано огласке министром иностранных дел на фоне начавшейся в том же году кампанией по дискредитации царской семьи, слухов о сепаратных переговорах императрицы с Германией, разрушения доверия между монархией и обществом.

“Конечно, внутри царских кругов идею о Босфоре и Дарданеллах оценивали критически… Но это становится идеей-фикс царского правительства, чтобы показать: да, мы ведем войну до победного конца ради этих вековых геополитических интересов”.

Как напоминает историк, Временное правительство изначально настаивало на сохранении геополитических интересов России в войне, однако под давлением Петроградского совета вынуждено было отказаться от притязаний на контроль над проливами и Константинополем.

По убеждению Павленко, до августа 1915 года Николай II имел шанс избежать революции, продолжить путь от самодержавия к парламентаризму, развивать гражданскую активность. “Но с осени 1916 года эта историческая возможность, альтернатива, которая могла позволить избежать катастрофы, была упущена. Он [Николай II] отказался от этого. Началась тенденция к самоизоляции Царского Села. Что, конечно же, сразу стало лить воду на мельницу Государственной Думы, прогрессивного блока, рвущегося к власти”. Причиной подобного поведения государя были сугубо личные мотивы: стремление защитить честь императрицы, ставшей объектом дискредитации и общественной ненависти, считает историк.

“Таким образом, стратегия интриги против царской семьи была выбрана врагами России безукоризненно”, — заключает докладчик.

Подводя итог мероприятия, Наталия Нарочницкая отметила, что главным уроком Февральской революции для поколения, живущего сто лет спустя, должна стать роль “левых” партий в ее создании. “Будем надеяться, что социальные эксперименты “левых”, коммунистов и либералов в нашем веке, научат нас многому. Необходимо подумать о силе истории и учитывать совокупный опыт социальных экспериментов во всем мире, во избежание повторения катастроф, известных нам из истории”, — заключила президент ИДС.

comments powered by HyperComments